juliait

[...] Никто  не  разговаривает  с  детьми.  Они  сами  тоже  хранят молчание. 
Бледные, испуганные, они бродят из комнаты в  комнату;  встречаясь,  смотрят
друг  на  друга заплаканными глазами и не говорят ни слова. Они знают теперь
все. Они знают, что им лгали, что все люди могут  быть  дурными  и  подлыми.
Родителей  они  больше  не  любят,  они  потеряли веру в них. Они знают, что
никому нельзя доверять. Теперь вся чудовищная  тяжесть  жизни  ляжет  на  их
хрупкие  плечи. Из веселого уюта детства они как будто упали в пропасть. Они
еще не могут постигнуть всего ужаса происшедшего, но мысли  их  прикованы  к
нему  и  грозят  задушить  их. На щеках у них выступили красные пятна, глаза
злые, настороженные. Они ежатся, точно от  холода,  не  находя  себе  места.
Никто, даже родители, не решается к ним подступиться, так гневно они смотрят
на всех. Безостановочное блуждание по комнатам выдает терзающее их волнение,
и,  хотя они не говорят друг с другом, пугающая общность между ними ясна без
слов. Это молчание,  непроницаемое,  ни  о  чем  не  спрашивающее  молчание,
упрямая,  замкнувшаяся  в  себе  боль,  без  криков  и слез, внушает страх и
отгораживает их от всех остальных. Никто не подходит  к  ним,  доступ  к  их
душам  закрыт  --  быть  может,  на долгие годы. Все чувствуют в них врагов,
врагов беспощадных, которые больше не умеют прощать. Ибо со  вчерашнего  дня
они уже не дети.[...]